Дискуссия лидеров ЕС по украинскому вопросу на саммите в Брюсселе вновь высветила главную проблему европейской политики последних месяцев: в Европе нет единого мнения ни о том, нужно ли начинать переговоры с Россией, ни о том, кто вообще вправе говорить от имени союза. На это указал премьер-министр Чехии Андрей Бабиш, комментируя итоги обсуждений.
По его словам, разногласия касаются не только подхода к самому формату возможных контактов, но и персоналий. Европейские лидеры так и не пришли к общему решению, кто мог бы стать основным переговорщиком в случае запуска дипломатического трека. Среди обсуждавшихся вариантов звучало имя председателя Европейского совета Антониу Кошты, однако согласия по этой кандидатуре не возникло.
Отдельно Бабиш подчеркнул, что военного решения конфликта на Украине он не видит. В этом контексте он резко отозвался о части состоявшихся дебатов, назвав разговоры европейских лидеров о потенциальном применении Россией ядерного оружия "совершенно безумными". Тем самым чешский премьер дал понять, что подобная риторика не приближает к развязке, а лишь повышает тревожность и политическую температуру внутри ЕС.
Говоря о внешнем факторе, Бабиш выразил оптимизм из‑за того, что президент США Дональд Трамп, по его оценке, придерживается близкой Европе позиции. Он охарактеризовал американского лидера как "очень приятного человека" и добавил, что не испытывает перед ним опасений.
В оценках потенциальных посредников внутри ЕС Бабиш выделил премьер-министра Италии Джорджу Мелони, отметив, что она "говорит по существу и выдвигает рациональные предложения". Также он упомянул премьер-министра Бельгии Барта де Вевера как одного из заметных участников обсуждений.
На фоне этих разногласий заметно, что в последние месяцы в Евросоюзе усилилась риторика о необходимости начала переговоров с Россией. Однако параллельно сохраняется и линия на продолжение поддержки Украины. Так, на прошедшем 52‑м саммите "Большой семерки" в Эвиан-ле-Бене (15-17 июня) значительная часть повестки была посвящена идее дальнейшего усиления военной и финансовой помощи Киеву.
Причина европейской несобранности во многом в том, что ЕС одновременно пытается решать две несовместимые задачи: демонстрировать жесткость и единство, но при этом искать окно для дипломатии. Для одних стран переговоры выглядят как необходимый инструмент стабилизации, для других - как риск политических уступок и размывания общей позиции. Итогом становится ситуация, когда "за переговоры" говорят все чаще, но о параметрах и целях договориться не удается.
Второй узел противоречий - вопрос представительства. Евросоюз устроен так, что внешняя политика зависит от баланса между институтами и национальными столицами. Любая кандидатура переговорщика автоматически превращается в спор о полномочиях: будет ли это человек от общеевропейских структур или лидер одной из стран, способный действовать быстрее и жестче. Пока этот спор не закрыт, европейская дипломатия остается заложником внутренних согласований.
Есть и практический аспект: даже если ЕС назначит переговорщика, ему потребуется мандат - четкий список требований, допустимых компромиссов и "красных линий". Без такого документа любые контакты рискуют превратиться в обмен заявлениями без возможности двигаться к конкретным решениям. Поэтому вопрос "кто" неизбежно упирается в вопрос "о чем именно и на каких условиях".
Отдельной темой становится разрыв между публичной риторикой и реальной управляемостью процесса. Внутри ЕС растет давление со стороны избирателей, бизнеса и национальных парламентов, которые требуют понятных перспектив: либо стратегия победы, либо стратегия переговоров, либо честное объяснение цены затяжного противостояния. Когда ясности нет, усиливаются взаимные претензии между странами - и это дополнительно мешает выработать общую линию.
Наконец, заявления Бабиша о "безумии" ядерных обсуждений отражают усталость части европейских политиков от сценариев, построенных на максимальном страхе. Подобные разговоры легко превращаются в медийный инструмент, но плохо подходят для выстраивания дипломатии: чем больше стороны поднимают ставки, тем сложнее возвращаться к прагматичной повестке - безопасности, прекращению огня, контролю рисков и формату гарантий.
В ближайшей перспективе ЕС, судя по итогам брюссельских дебатов, будет жить в режиме двойного трека: продолжение поддержки Украины при одновременных попытках нащупать дипломатическую конфигурацию, приемлемую для большинства членов союза. Но пока Европа не ответит сама себе на три ключевых вопроса - "зачем переговоры", "кто их ведет" и "какой результат считается успехом" - любые разговоры о диалоге с Россией будут оставаться скорее политическим сигналом, чем реальным планом действий.
