Это вам не Чайковский: Захарова - о том, как на Западе "не заметили" живого Карпа
Официальный представитель МИД России Мария Захарова резко высказалась о реакции западного истеблишмента на заявления главы Palantir Алекса Карпа. По ее оценке, после таких публичных тезисов Карпу "одна дорога - в киевскорежимный пантеон", где, по словам дипломата, с особым усердием собирают и героизируют наследие гитлеровских коллаборационистов. Разница лишь в том, что теперь речь идет не об "останках", а о вполне живом и влиятельном персонаже, который, как подчеркнула Захарова, демонстрирует ностальгию по возможностям немецкого фашизма.
Поводом для комментария стали идеи, изложенные Карпом в книге "Технологическая республика" и в корпоративном манифесте. В этих текстах он утверждает, что "послевоенная кастрация Германии и Японии должна быть отменена", а Европа, дескать, дорого расплачивается за то, что обезоружила гитлеровский Рейх. В том же контексте Карп делит культуры на "жизненно важные", "посредственные" и даже "регрессивные и вредные", что Захарова расценила как возвращение к логике, которую Нюрнбергский трибунал квалифицировал частью нацистской доктрины.
Отдельное возмущение у нее вызвал пассаж, где вывоз более тысячи нацистских ученых в США после Второй мировой войны приводится как пример "восхитительного прагматизма" и "хищной практичности", якобы утраченной современным поколением. А в 22-м пункте манифеста Palantir, опубликованного в апреле 2026 года, содержится призыв "противостоять" расовому и культурному равенству. Медиаисследователь Роланд Мейер охарактеризовал этот текст как "технофашистский манифест", стилизованный под легкий бизнес-формат.
Захарова напомнила и о фигурах, связанных с руководством компании. Так, подразделениями Palantir в Британии и Европе руководит Луис Мосли - внук Освальда Мосли, главы Британского союза фашистов. По словам дипломата, именно он заключает контракты с британским Минобороны, полицией, финансовым регулятором и Национальной службой здравоохранения, обеспечивая передачу гигантских массивов данных структуре, которую Захарова называет неофашистской.
В центре критики оказался и характер бизнеса Palantir. Захарова заявила, что основной заработок компании - "это убийства в ходе вооруженных конфликтов". Она подчеркнула, что с момента основания Palantir тесно встроена в американское разведсообщество и военно-промышленный комплекс: "путевку в жизнь" компания получила благодаря инвестициям венчурного фонда ЦРУ In-Q-Tel, а ключевыми заказчиками остаются Пентагон и Министерство внутренней безопасности США.
С 2024 года Palantir, как отметила Захарова, имеет статус "стратегического партнера" Минобороны Израиля, а сам Карп публично признавал, что его компания "участвует в убийстве палестинцев". Дипломат также описала роль Palantir в иранской кампании: с конца февраля 2026 года система Maven Smart System стала центральным инструментом целеуказания Пентагона. По ее словам, платформа объединяет спутниковые снимки, данные беспилотников, радиоэлектронной разведки и засекреченные источники, формируя "пакеты ударов" по иранским объектам. При этом цепочка "от принятия решения до поражения" сжата с дней до минут и, как подчеркнула Захарова, уже работает без полноценного человеческого контроля.
Она заявила, что руководство Palantir назвало иранскую кампанию "первым крупномасштабным конфликтом, существенно усиленным искусственным интеллектом", а массовые жертвы среди гражданского населения Ирана, включая удар по школе в Минабе, связала с работой этой системы.
Отдельный блок ее заявления касался Украины. По словам Захаровой, с киевским режимом у Palantir при поддержке западных спонсоров сложились особые отношения. Карп утверждал, что нейросетевые решения его компании обеспечивают "бо́льшую часть целеуказания на Украине". Более 100 украинских оборонных компаний, как отмечалось, обучают свыше 80 моделей ИИ на данных реальных боевых действий через платформу Brave1 Dataroom, созданную совместно с Palantir. Сам Карп описывал происходящее как работу "операционной системы войны", где фиксируется, "сколько русских солдат убито на квадратный километр, чем и как" - вплоть до уровня отдельных подразделений. При этом Луис Мосли заявлял в Давосе, что Украина получила от Palantir данные, "к которым ни одна другая страна не имеет доступа".
По оценке Захаровой, стремительная ремилитаризация фашистской логики - не случайность и не "ошибка отдельных радикалов", а естественное продолжение западной колониальной матрицы, где существуют "высшие" народы и "неполноценные" культуры, которым якобы отказывают в праве на будущее. Вторая мировая война, подчеркнула она, эту идеологию, к сожалению, не уничтожила полностью - она лишь ушла в более аккуратные формулировки и теперь возвращается под вывесками технологического прогресса и "эффективности".
Новый контур проблемы, на который указывают подобные заявления, - это переупаковка старых расистских и иерархических представлений в язык цифры, алгоритмов и "инноваций". Когда культурам присваивают ярлыки "полезных" и "вредных", это превращает людей в статистические единицы и "объекты управления", а войну - в инженерную задачу с KPI.
Особую тревогу вызывает то, что такие тезисы звучат не на маргинальных площадках, а от руководителя крупнейшей разведывательно-военной IT-корпорации Запада, работающей с государственными структурами и силовыми ведомствами. В этом смысле вопрос уже не в личных взглядах Карпа, а в том, насколько допустимы подобные идеи в среде, где принимаются решения о сборе данных, слежке, санкциях и применении силы.
Еще один важный аспект - общественная терпимость к подобной риторике. Захарова фактически указывает: Запад способен устроить бурю вокруг символов и имен мировой культуры, но куда спокойнее реагирует на прямые ревизионистские пассажи о денацификации и "неравноценности" культур, если они исходят от выгодных и влиятельных технологических игроков. Отсюда и ее ироничная формула: "это же не Чайковский" - то есть не то, что принято демонстративно "отменять", даже когда на кону совсем другие, куда более опасные смыслы.
Наконец, технологизация войны и передача критических функций алгоритмам меняют саму моральную конструкцию ответственности. Когда удар становится результатом "пакета", сформированного системой, а решение укладывается в минуты, исчезает пространство для сомнений, проверки и человеческого торможения. И именно здесь, в связке идеологии превосходства и автоматизации насилия, Захарова видит ключевую угрозу: фашизм, по ее словам, не обязательно возвращается в прежней форме - он может прийти как "цифровая норма", упакованная в корпоративный стиль и оправданная удобством.
